Главный художник театра оперы и балета Елена Соловьева - о нарядах персонажей нового спектакля

Источник: "Самарская газета"

Автор текста: Маргарита Петрова

Автор фото: Владимир Пермяков
 

 

Накануне премьеры художник по костюмам спектакля и главный художник театра Елена Соловьева рассказала о том, какими будут наряды персонажей, что ограничивает сценографа и для чего труппе нужны награды.

 

 

- Не то чтобы сложнее. Это интересно. На самом деле каждый художник не пытается дословно воспроизвести эпоху. Ведь это невозможно, мы все равно передаем свое восприятие, свои ощущения. 50-е годы - время молодости моих родителей.

 

 

- Подлинных вещей того времени очень мало. Я бросала клич по театру, была необходимость в вязаной кофточке, например. Но ни у кого ничего не сохранилось, потому что мы ведь привыкли все выбрасывать. Нам принесли только портфельчик 50-х годов.

 

 

- У меня святое убеждение, что историю, как бы мы к ней ни относились, надо помнить. В первую очередь для того, чтобы не повторять ошибок. Мне, например, не нравится, когда сносят памятники. Сохранение своих исторических корней - наш долг. Выбрасывать этот багаж безнравственно. Были времена, когда на помойку выбрасывали антикварную мебель конца XIX века. Я ее собирала и приносила в театр. Сейчас наоборот - за подобными вещами охотятся, собирают бюсты Ленина. Не случайно то время привлекло внимание театра. Это стало интересно. И не только старикам, но и их детям, внукам.

 

 

- Времена моего детства пришлись на 70-е - когда в магазинах практически ничего не было. Одинаковые платья и пальто, которые выпускались несколькими фабриками. Выбора не было вообще. Я начала шить, еще учась в школе. С позиции сегодняшнего дня понимаю, что там и со вкусом было не все в порядке. Не на что было ориентироваться, не было журналов мод. Шили исходя из своих представлений о красивом.

 

Да и в 90-е мало что изменилось. Как только у меня родилась дочь, я все шила сама. Брала лоскутки из театра, остатки декораций и делала радостные комбинезончики. Начиная от конвертика и заканчивая курткой. Ночами не спала. Мне хотелось, чтобы ее детство было радостным.

 

- Будет ли эта особенность времени отражена в оперетте?

-У нас есть группа «стиляг». Их наряды делала не я, а помощница, Наталья Наумова. Ей отдала часть наиболее интересных костюмов, чтобы она работала и развивалась.

 

В нашу страну стиляги пришли позже. В конце 50-х у нас стали одеваться, как на Западе в начале 50-х. Это совсем другой силуэт, другая мода, другое отношение к жизни. В такой одежде есть ощущение свободы. Все ярко, сочно - это будет отражено в спектакле. «Рамки не ограничивают, а дают возможность пойти вглубь»

 

 

- Все зависит от материала, от эмоционального ощущения произведения. Например, в «Травиате», где я работала с художником по костюмам Натальей Земалиндиновой, мы сразу договорились о гамме. Первый акт, бал у Виолетты, светлый, радостный - это зарождение любви. И бал у Флоры - кроваво-красный с темными включениями - ближе к смерти. А опера «Пиковая дама» - это Санкт-Петербург с его внутренними страстями.

 

Он только кажется холодным. Он насыщен многим: болью людей, которые в нем жили, плохими и хорошими эмоциями, утонченностью. Это особая часть истории России.

 

 

- Поскольку мы работаем в театре оперы и балета, первое - это музыка. С ней не поспоришь. Когда Георгий Исаакян позвал меня в Пермский театр оперы и балета, где мы в итоге проработали 12 лет, он меня «приучал» к музыкальному театру и дал посмотреть диск оперы «Ксеркс» Генделя. Я была потрясена тем, что «Ксеркс» - это древнеперсидская история, а исполнители ходили в европейских костюмах XVIII века. Я спросила: «Почему?» Он ответил: «Гендель. Если бы они были персами, то музыка бы не укладывалась». Если музыка «против» - ничего не получится. А дальше уже идет либретто, режиссерское решение.  Специфика актеров тоже имеет значение - их подвижность, динамичность. Все это нужно собрать воедино и найти тот ход, который верен для данной постановочной группы и театра.

 

 

- Абсолютно свободным. Я по этому поводу думала еще на первом курсе института, когда мы проходили древнегреческий театр. Все постановки были на тему древнегреческих мифов, и тем не менее каждая отличалась от других. Мы сейчас гораздо более свободны - у нас, например, больше сюжетов. Рамки не ограничивают, а дают возможность пойти вглубь.

 

 

- Есть несколько режиссеров, с которыми я люблю работать, мне с ними комфортно. Человека четыре. Это нечастая история, когда понимаешь человека с полуслова, думаешь в одном направлении.

 

 

- Только что был случай, я выпускала в Магнитогорске «Иоланту». Режиссером пригласили Наталью Дыченко из Москвы (она долго работала в театре Дмитрия Бертмана). Мы встретились, чтобы обсудить пьесу, и практически сразу договорились, о чем будем делать спектакль. Хотя мы очень разные: она энергичная, шумная, эмоциональная, а я спокойный человек. Спектакль выдвигали на «Золотую Маску», он не попал, но тем не менее получился очень теплым и трогательным.

 

 

- Конечно. Это престиж и уровень. На «Золотую Маску» абы кто не попадает. Когда я работала в Перми, у нас к моменту моего ухода из театра было уже порядка семи «Масок». И одна из них за мой спектакль «Балле Империаль». Мы очень радовались этому. Думаю, что это хороший опыт. А для солистов - возможность получить дополнительное внимание публики.

 

 

- В свое время, когда я из Питера переехала в Пермь, думала: «Годик-другой поработаю и вернусь в Питер». Волею судеб я какое-то время сотрудничала с местным краеведческим музеем, и одна дама - его сотрудник - сказала такую фразу: «Никогда ничего не выйдет, если ты считаешь, что это временно». И я поняла, что это правда. Всегда нужно относиться к тому месту, где живешь и работаешь, как к родному.